Алексей Григорьев

Послевкусие

А если что из детства мне и снится —
В восьмидесятом призрачном году
Январская студёная водица
И корка апельсинная на льду.

И снимся мы под звёздной круговертью —
Под этим вечным неводом в дугу —
Соплячество, потерянное смертью
Из виду на замёрзшем берегу.

Мы там стоим  — у речки, в хрупком мире,
Где вечер снегом выпавшим согрет —
Колян, ещё не севший на четыре,
Серёга, не замерзший в декабре.

Там снег летит бессмысленно пушистый,
А я отсюда силюсь воспринять
Вкус корочки... Нет — послевкусье жизни,
Что вечно ускользает от меня.

 

Рыбы

В этом месяце — крепком, как стылая глыба,
Слишком рано выходит на небо луна,
И плывут человеки — печальные рыбы
Вдоль по лунной дорожке у зыбкого дна.

Рыбий мир. Идентичные снулые лица.
Привыкаешь: звонят — это точно не ты,
Вынимаешь glofish, и из трубки струится
На паркет серебристая нитка воды.

Привыкаешь: беззвучие — это серьёзно,
Громкость в плейере ставишь на минус один,
И сияют тебе молчаливые звёзды
В час, когда ты за кормом плывёшь в магазин.

Привыкаешь: любовь — это полое слово —
Колокольчик на мёртвом твоём язычке.
Эта женщина станет женой рыболова —
Ты исполнишь брейк-данс у неё на крючке.

Рыбий мир несуразен и вычурно выгнут,
Но порою — когда замираешь без сил —
Пробежит по гортани и к нёбу подпрыгнет
«Я люблю» на серебряном рыбьем фарси.

 

Origin of poetry

Скрипела с горем пополам
Доска замерзшего причала,
И ветром здорово качало
Фанерный щит «Мосгортепла».
И это все. Других вещей
Не уместилось в этот вечер,
И лишь фонарь тускнел в заречье,
Как мелкий камешек в праще.
Давай, поэт, доври снега
И зиму, что казалась длинной,
И, что библейским исполином
Жизнь рухнула к её ногам.
Присочини, что месяц — нож,
Застывший в ножнах зимней ночи,
Что в жизни все срослось не очень —
Увы, последнее не ложь.

Наверх